«Две полуфразы (вторая).»

    К сожалению, большинство автобусных туров в Париж спланированы так, что там либо вообще нет места Лувру, либо предполагается знакомство лишь с четырьмя его, по мнению многих, главными достопримечательностями: Венерой Милосской, Никой Самофракийской, Джокондой и Буфетом, а чтобы турист не заблудился, повсюду натыканы указатели к этим жемчужинам. Происхождение самого названия «Лувр» не вполне ясно, то ли это от латинского «lupus»–волк, и так называлась местность, где когда-то в изобилии водились волки, то ли от старо-французского «lower» - сторожевая башня, крепость. Так или иначе, по приказу французского короля Филиппа-Августа, затесавшегося между седьмым и восьмым Людовиками, в 1190 году была возведена сторожевая башня и крепостные стены для защиты города от викингов и других претендентов на французский престол. Кстати, Филипп-Август или Филипп 2 – первый король, носивший титул Король Франции, а не Король Франков. Вместе с Луврской на противоположном берегу Сены вознеслась и Нельская башня, где в своё время наставляли рога французским принцам их жёны. После разгрома тамплиеров отобранные денежки, вместе с другими активами в 1317 перевозят в Лувр для сохранности. Первым королём, сделавшим Лувр своей резиденцией, помнит ли внимательный читатель, был Карл 5, правивший Францией во второй половине четырнадцатого века, крепость для этого немного переделали. Следующее важное для Лувра имя – Франциск 1. Это он положил начало превращению Лувра в роскошный дворец и начало музейной коллекции. Его первое во всех смыслах приобретение – Джоконда, оставшаяся после смерти его дорогого гостя Леонардо. Были у него и ещё шедевры, например, «Прекрасная садовница» (Мадонна с Иисусом и Иоанном Крестителем) Рафаэля. Сменивший отца Генрих 2 продолжил вместе со своей жёнушкой Екатериной Медичи расширение Лувра, у которого появилось два новых крыла. Сегодняшним своим видом Лувр в наибольшей степени обязан блистательным Людовикам - тринадцатому и четырнадцатому. Последний, как послушный сын, хоть и перенёс свою резиденцию в Версаль, но дело начатое отцом почти завершил. Конечно, чуть позже Наполеоны 1 и 3 тоже не могли не внести своей лепты в общее дело. Впрочем, хватит о здании, давайте о музее. Решение сделать из Лувра музей родилось при Людовике 15, но впервые Луврский музей распахнул свои двери в 1793 во времена Великой Французской Революции, далее музей недолгое время именовался Музеем Наполеона, а после отречения своего тезки вернул имя Лувр уже навсегда. Первые посетители могли лицезреть, ни много, ни мало, – две с половиной тысячи полотен. Кроме основателя Франциска 1, большой вклад в коллекцию внёс и Людовик 14, ещё один большой, но не вполне добросовестный приобретатель – Наполеон Бонапарт, захватив пол-Европы, он хорошо известным всем захватчикам способом превратил Лувр в крупнейший музей мира. Директором Лувра тогда был Виван Денон, увековеченный в названии одной из галерей или крыльев Лувра. Для устойчивости полёта в вечность у Лувра есть ещё два крыла - Сюлли и Ришелье.
    Обозревая коллекцию, мы будем не перемещаться по его галереям -крыльям, а скорее перелетать от одного шедевра к другому. И список упомянутых экспонатов – это не оптимальный план экскурсии по Лувру, а простое перечисление в более-менее хронологическом порядке. Начнём с Древнего Египта, если изучать его историю по школьному учебнику, обязательно наткнёшься на иллюстрацию сидящего с отрешённым взглядом египтянина. Это луврская «Статуя писца», небольшая статуэтка (55 см) из раскрашенного известняка более чем почтенного возраста (середина третьего тысячелетия до нашей эры), обнаруженная в Саккаре в 1850. Остановимся ещё у головы Аменхотепа 3, бюста Эхнатона, да статуи Рамзеса 2. На этом поле Лувру, конечно, трудно соперничать с Британским музеем, пожавшим все плоды военной победы Британской империи над Наполеоном, бросившем в Египте свою армию и найденные шедевры. Говоря о древностях, необходимо помянуть и Кодекс Хаммурапи – малосимпатичную двухметровую стелу из чёрного диорита со сводом законов вавилонского царя, правившего в 18 веке до нашей эры, покрытую клинописью на аккадском и завершённую барельефом, где Хаммурапи получает этот боговдохновенный текст от бога солнца Шамаша.
    От чёрных базальтов востока перенесёмся к белым мраморам античности. Начнём, разумеется, со статуи №1. Найдена на острове Милос греческим крестьянином Кентротасом в апреле 1820. Оказавшиеся поблизости французские морские офицеры имели большое желание её купить, но не имели возможности. После упорного торга порешили, что офицеры найдут необходимую сумму, а Кентротас пока не станет предлагать Венеру другим покупателям. Корабль «Шевретт» срочно отплыл в Константинополь, где о находке любознательные офицеры сообщили французскому послу. Деньги были найдены, и за античной красавицей специально отрядили шхуну с подходящим названием «Эстафет». Однако, когда 23 мая шхуна подошла к финишу, она была не первой, её обошёл турецкий корабль. Увидев, что турки уже тащат связанную по рукам и ногам даму на свой корабль, возглавлявший экспедицию Мари-Луи-Жан-Андре-Шарль, пару титулов опустим, де Марселлюс, не привыкший уступать кому-либо понравившуюся женщину, приказал матросам грузиться в шлюпки и красавицу, во что б это ни стало, отбить. Безголовые матросы слово в слово выполнили наказ командира, и в результате в ходе схватки у бедной Венеры были отбиты руки, более того, это менее известно, статуя раскололась надвое. Несколько слов о самой статуе, создана неким Александром в период позднего эллинизма, уже после того, как сапоги его великого тезки были омыты в Индийском океане, относится искусствоведами к типу Афродиты Книдской, созданной лет за двести до этого Праксителем. Проносясь по галереям Лувра, я не удовлетворился фронтальным осмотром Венеры и хоть не достиг её поверхности, но подобно советской космической станции Луна-3, облетел Венеру вокруг и сделал снимок её обратной стороны. Двоюродная племянница Венеры Ника Самофракийская была создана примерно в тот же период, что и тётка, и также найдена на острове, но на острове Самотраки в 1863 году. Вместо рук у неё крылья, а вот головы не хватает, такую нашли, хотя тут можно обнаружить и некую логику, великим военным победам свойственна безбашенность. Какую именно победу олицетворяет именно это творение Пифокрита доподлинно неизвестно, то ли у Саламина в 306 до н.э., то ли у острова Кос в 263, то ли при Аморгосе. В Лувре она расположена на ростральном пьедестале у поворота лестницы Дарю, и поднимаясь с первого этажа, глядя на Нику, вы поднимаетесь от обыденной повседневности в выси вечного и прекрасного. Есть в коллекции и мужские статуи, например, «Аполлон, убивающий ящерицу», но это уже римская копия первого века с работы помянутого Праксителя.
    Чтобы не уходить далеко от мраморных статуй, сделаем скачок во времени и обозрим две статуи работы Микеланджело Умирающий и Восставший раб. Созданы великим флорентинцем в ходе работы над амбициозным проектом – мавзолеем папы Юлия 2, самолично нанявшим Микеланджело. Первоначально должны были быть изготовлены порядка сорока статуй и скульптурных групп. Однако и этот Юлий умер, не завершив своих грандиозных планов, а правопреемники резко сократили финансирование. В результате в римской церкви Святого Петра в оковах (Сан-Пьетро-ин-Винколи) появилась сравнительно скромная гробница с микеланджеловским Моисеем, а рабы, выполненные по первоначальному замыслу, были ещё молодой, бородатый, пробуждающийся, остались без места. «Умирающего» и «Восставшего» Микеланджело подарил Роберто Строцци, который, поселившись во Франции, подальше от итальянских междоусобиц, в свою очередь преподнёс их Франциску 1. Говоря о других Луврских скульптурах, можно помянуть и Эрмитажных двойников «Амура и Психею» работы Кановы, Лувру принадлежит первое, более раннее воплощение.
    С первого этажа переместимся на второй, от скульптуры перейдём к живописи. Начнём с итальянской, конечно, в этой номинации Лувру сложно конкурировать с Уффици, но, если говорить о полотнах Леонардо, то самое большое собрание его работ именно здесь. Уж не знаю в связи с чем, но Мона Лиза была в своё время, кажется в конце прошлого века, дирекцией Лувра разлучена со своими сводными по отцу сёстрами, возможно по соображениям безопасности, и висит от них отдельно. Менее известные Луврские работы да Винчи собраны вместе, это «Мария с Младенцем и со святой Анной», «Святой Иоанн Креститель», «Мадонна в скалах» (двойник полотна из Лондонской Национальной галереи) и «Прекрасная Ферроньера». Женский портрет, считавшийся то работой Леонардо, то его учеников. В пользу Леонардо говорит сходство Ферроньеры с краковской «Дамой с горностаем», не только внешнее, но и внутреннее – написаны на досках из одного и того же ствола дерева. Интересно, что картиной №1 Джоконда стала далеко не сразу, первым, кому прекрасная Лиза улыбнулась и, возможно, подмигнула, был, конечно, поэт и немного писатель Теофил Готье, составлявший путеводитель по Лувру, немало прибавило картине популярности дерзкое похищение и триумфальное возвращение. Можно по-разному относиться к женским прелестям изображённой модели, воспевать или надсмехаться, право каждого, расскажу о своём эксперименте. У меня в студенческую бытность некоторое время висела репродукция Джоконды рядом с другими женскими портретами - репродукциями Ренуара, Рубенса, кого-то ещё. Так вот, рядом с ней выражения других женских лиц казались пустыми и натянутыми. Представлены в Лувре и другие итальянские художники, но, увы, не своими лучшими работами, это касается и Рафаэля. «Прекрасной садовнице» далековато не только до «Сикстинской мадонны», но и до «Мадонны в кресле» из Питти. Перечислим ряд заметных работ, а уж отнести ли их к шедеврам, пусть читатель решает самостоятельно. Итак, в нашем рейтинге «Коронование Мадонны» Фра Беато Анджелико, «Джиневра д Эсте» Пизанелло, «Молодая женщина получает дары от Венеры и трех Граций» и «Мадонна с младенцем и со св. Иоанном Крестителем» Боттичелли, «Мадонна с младенцем и со святыми Петром и Себастьяном» Беллини, «Мадонна с младенцем» Гирландайо, «Святой Себастьян» Перуджино, «Распятие» и «Святой Себастьян» Мантеньи, «Сельский концерт» Джорджоне, «Брак в Кане Галилейской» и «Красавица Нани» Веронезе, «Женщина за туалетом» и «Венера на леопардовой шкуре» Тициана, «Сусанна и старцы» Тинторетто, «Смерть Марии» Караваджо, «Тайная вечеря» Тьеполо. Если кого-то из любимых художников вдумчивых читателей упустил, прошу у них и авторов картин пардона. Восхитившись Итальянским Возрождением, отдадим должное и Возрождению Северному с его красочными, какими-то по-детски непосредственными, даже наивными, а потому такими трогательными работами. Отметим прежде всего «Благовещение» Рогира Ван Дер Вейдена и «Мадонну канцлера Ролена» Ван Эйка. Когда-то Эрмитаж в своих залах тоже имел работу Ван Эйка, единственную в России, «Благовещение». Сегодня она в Национальной галерее Вашингтона, продана большевиками. И ты, Брут…, как сказали бы Ильф и Петров. Также не пройдём мимо земляков Ван Эйка, пусть и менее титулованных, Мемлинга - «Мадонна Жака Флорена», Массейса Квентина - «Меняла и его жена». Если говорить о золотом веке фламандской и голландской живописи, нельзя не упомянуть Брейгеля, Хальса, Рубенса, Ван Дейка, Рембрандта и, конечно, Вермеера. Они здесь представлены. Рубенс, благодаря Марии Медичи, широко. Кроме «заказухи» отметим его «Елену Фоурмент с детьми» и «Водружение креста». Другие представлены скромнее. У Хальса обратим внимание на «Портрет цыганки» и «Паяца с лютней», у Брейгеля на «Калек», у Рембрандта на «Вирсавию», «Матфея и ангела», «Хендрикье Стоффельс». Вермеер представлен всего двумя работами «Кружевница» и «Астроном», но он вообще не очень плодовитый художник – сохранилось чуть более 30 его полотен. Некоторые относят его к малым голландцам, но большинство к величайшим художникам, несмотря на то, что в своей работе, по уверениям современников, он пользовался средневековым фотоаппаратом – камерой обскурой, этим объясняется, почему большинство его картин, в том числе луврские, небольшого размера. А возможно, это поклёп его менее удачливых товарищей по цеху. Есть тут и их работы – Питер де Хох «Дама с двумя кавалерами», Терборх «Воинственный поклонник», Мэтсю «Выпивоха».
    Наша экскурсия по Лувру затягивается, читатель заскучал, поэтому бегло осматриваем, желающие могут задержаться, полотна немецких, английских, испанских художников – Лукас Кранах старший, его картину «Три грации» Лувр купил недавно за 5 миллионов евро, Дюрер, Гейнсборо, Рейнолдс, Констебл, Тёрнер, Эль Греко, Веласкес, Мурильо, Сурбаран, Рибера, Гойя. А вот французскому искусству нужно бы уделить побольше внимания, уж тут Лувру равных точно нет. Простое перечисление авторов может занять изрядное место, и кто-нибудь, закон больших чисел, обязательно будет пропущен, поэтому подсократим и выберем по своему вкусу. Можно сказать, что французская живопись началась с Франциска 1, патронировавшего Школу Фонтенбло, собравшую под своей крышей художников, архитекторов, ювелиров. Отметим две очаровательные работы этой школы «Диана-охотница» и «Габриэль д`Эстре с сестрой». А дальше посыпалось как из рога изобилия: Латур, Фрагонар, Буше, Ватто, Лоррен, Шарден, Пуссен, Прюдон, Коро, Энгр, Грез, Давид, Гро, Делакруа, Жерико, Курбе. В залах французских художников многолюдно, посетители интересуются не только живописью, но и изображёнными на полотнах историческими персонажами, портретами Франциска 1, Людовиков, Ришелье, Анны Австрийской, Наполеона. При мне группа японских туристов пожелала запечатлеть себя на фоне «Коронации Наполеона» Давида, смотрелось забавно.
    Есть такой дурацкий вопрос: какую единственную любимую книгу вы бы взяли с собой на необитаемый остров, вот если его переиначить и попросить назвать единственную любимую луврскую картину, я бы, пожалуй, выбрал «Большую одалиску» Энгра (La grande odalisque). Здесь мэтр явился достойным продолжателем «Спящей Венеры» Джорджоне, «Венеры Урбинской» Тициана и особенно «Венеры с зеркалом» Веласкеса. Так же как и великий испанец Энгр подошёл к своей модели с противоположной итальянцам стороны, но ракурс нашёл ещё более пленительный, чем Веласкес. Лицом и головным убором одалиска напоминает легендарную возлюбленную Рафаэля Форнарину с другой энгровской картины. Кроме выразительного лица у грациозно полулежащей одалиски с павлиньим веером безупречный изгиб спины «поступь нежная, лёгкий стан, если б знала ты сердцем упорным…», а вокруг «заметался пожар голубой» простыней и драпировок. Критики нашли, что Энгр достиг такого эффекта, прибавив своей модели три лишних позвонка, но мы же с вами не медики, осматриваем Одалиску для собственного удовольствия, а не для постановки диагноза, в котором художественные эскулапы ещё указали бы серьёзный вывих левой ноги и неестественную вытянутость правой руки. Картина писалась по заказу Неаполитанской королевы младшей и любимой сестры Наполеона, жены Мюрата Каролины. Закончена картина была в 1814, а в следующем году мужа Каролины расстреляли, брата побили под Ватерлоо, от заказа пришлось отказаться. Энгр в 1819 выставил свою работу в Салоне, после чего продал её за 800 франков. В Лувр картина попала в самом конце девятнадцатого века (1899). Энгр оказался плодовитым художником, работал в разных жанрах, писал и заказные портреты, и мифические сцены, и мадонн, но его коронкой и изюминкой оставалось женское тело. Говорят, что Жанну Д`Арк он написал сначала обнажённой, а уже затем одел в доспехи, так же поступал и с некоторыми другими моделями. Самая нашумевшая его работа в стиле ню, где женщин не надо было одевать – рондо «Турецкие бани» (тоже в Лувре). Некоторые современники этой работой были серьёзно шокированы и попеняли Энгру: «как вы можете писать столь разные картины», на что Энгр невозмутимо ответил: «у меня есть разные кисти».
    Если выдуманный мной безжалостный вопрошатель чуть смягчится и вместо одной картины потребует назвать одного художника, я назову, хотя бы из чувства справедливости, Жоржа де Латура. Жил человек в семнадцатом веке, творил и даже получил в 1639 официальный титул «главный живописец короля Франции», а после того как умер во время эпидемии, был полностью забыт, его картины приписывались другим авторам, и только в двадцатом веке переоткрыт заново одним немецким искусствоведом. В 1935 в Париже прошла его персональная выставка, и Латур, наконец, занял подобающее ему место. В Лувре его работы начали появляться с конца сороковых, это если не считать «Святой Ирины, ухаживающей за Святым Себастьяном», которая по слухам висела в спальне Людовика 13 и производила на него неизгладимое впечатление. Последний раз картина Латура (не эта, другая) появлялась на аукционе Сотбис в 2008, немного поприсутствовала и ушла, за три с лишним миллиона долларов. Латур родился на двадцать лет позже Караваджо, этого Саваофа живописцев, отделившего свет от тьмы, и увидевшего, что это хорошо. На итальянском приём называется «кьяроскуро»- светотень. Жоржа де Латура называют караваджистом, хотя художники, скорее всего, не были знакомы друг с другом, ни лично, ни по работам. Тем не менее, то, что делал со светом на своих полотнах Латур, вряд ли было по силам и Караваджо. Видимо, у Латура, как и у Энгра, было несколько наборов кистей, поскольку его «ночные» картины резко отличаются от «дневных» и сильно их превосходят. Из «дневных» в Лувре «Шулер с бубновым тузом». Из ночных «Святая Ирина…», но не та, что была подарена Тринадцатому Людовику, та пропала, Латур вообще любил писать по нескольку картин на один сюжет, ни в коем случае не копируя, а как бы рассматривая ситуацию с разных сторон. На теперешнем полотне Святая Ирина в свете коптящего факела осматривает поражённого стрелой Святого Себастьяна. Следующее «ночное» полотно «Иосиф – плотник», где пожилой мужчина столярничает, а его дитя, видимо Иисус, но уж больно на девочку похож, светит отцу, прикрывая свечу рукой. В «Поклонении пастухов» свеча ещё более прикрыта, поэтому непонятно, от неё ли исходит свет или от лежащего в яслях младенца. Пожалуй, лучшая луврская работа Латура «Магдалина перед светильником», название полностью передаёт сюжет, подтверждающий избитую истину о взгляде на огонь. Интересно, что в другой своей работе на эту тему (Нью-Йоркский Метрополитен) Латур ставит перед Марией зеркало, а светильник загораживает черепом, лежащем у Луврской Магдалины на коленях.
    Итак, Магдалина будет вечно смотреть на пламя, нам же нельзя вечно смотреть на Магдалину, нас ждут другие парижские музеи, потому поторопимся к выходу, ну может быть мельком, если попадутся глазу, обозрим еще несколько знаковых картин «Плот Медузы» Жерико, «Свобода на баррикадах» Делакруа, возможны варианты.
    Следующий по значимости парижский музей после Лувра это д`Орсе - Мекка любителей импрессионизма, но выйдя из Лувра, нам всё равно идти через Тюильри, давайте сделаем небольшой крюк и заскочим в расположившейся тут небольшой музейчик Оранжери. И если д`Орсе - Мекка любителей импрессионизма, то Оранжери, наверное, Медина. Как следует из названия, здание построили (в 1852) под оранжерею, но дело не пошло, и до 1921 года помещение большей частью пустовало, а затем было передано Администрации Изобразительных Искусств, которая решила организовать здесь посмертную выставку Клода Моне, умершего в 1927. Жемчужиной, а точнее жемчужинами выставки стали «Кувшинки» жемчужного цвета, по-французски название поэтичней и метафоричней - «нимфы» (Nympheas), восемь громадных вытянутых полотен мэтра, над которыми Моне работал последние годы. Говорят, тогда он уже страдал катарактой, а потому видел всё несколько в другом свете со смещением в ультрафиолет. Эти работы художник завещал отчизне, но с условием, что их никогда не разлучат. В Оранжери специально к выставке оборудовали два смежных овальных зала для экспонирования «Nympheas», и сегодня сидящие на мягких диванах в овальном зале прекрасные нимфы вполне могут воображать себя, утонувшими в пруду Офелиями. Оранжерея это место, где много света и воздуха, то есть как раз того, к чему постоянно стремились импрессионисты и их последователи, поэтому естественно, что сюда же потянулись и их детища. Сегодня здесь богатая коллекция работ Ренуара, Моне, Сезанна, Руссо, Модильяни, Матисса, Утрилло, Дерена, Пикассо. Всё благодаря женскому коварству и мужской доверчивости. Это я о коллекции Поля Гийома и Жана Вальтера, которую правильнее называть коллекцией Доменики Гийом-Вальтер. Рассказ начнём с Поля Гийома, галериста, друга и торгового агента Модильяни, Дерена, Матисса, Пикассо. Этих художников он знал лично, других, Ренуара, Сезанна, Руссо, просто коллекционировал. Он первый открыл и в течение нескольких лет единственный покупал работы Хаима Сутина, они здесь представлены. Повезло ли ему с женитьбой, не знаю, он встретил и полюбил Жюльетт Ляказ, то ли танцовщицу, то ли парикмахершу, женившись, дал её новое имя Доменика, так ему казалось романтичней. У Жюльетт-Доменики было большое сердце и, спустя какое-то время, она завела богатого любовника (Жана Вальтера) и переехала к нему. Торговля картинами – бизнес рискованный, не всегда прибыльный, поэтому Поль совсем не расстроился и переехал к Вальтеру вместе с Доменикой, а свою квартиру стал использовать под склад и выставочный зал. Случилось неизбежное, Поль и Доменика заразили Жана, и это практически не лечится, собирательством. Всех ли из троицы устраивал такой расклад, не известно, но когда Поля прихватило с аппендицитом, Доменика и Жан везти его в больницу не торопились, возможно, были заняты более важными делами, а когда привезли, было уже поздно. Гийом умер, но оставил завещание, по которому в случае отсутствия у них с Доменикой общих детей, его коллекция отходит государству. Шли тридцатые годы, работы импрессионистов уже стоили серьёзные деньги, поэтому Доменика такой куш упускать не собиралась и купила себе справку о беременности, через положенное время стала подкладывать в положенное место подушку, а потом прикупила и младенца. Завладев коллекцией, стала переделывать её под себя, часть работ, например Пикассо времён кубизма, продала, уж не они ли сегодня в Центре Помпиду, а на вырученные деньги Сислея, Гогена, Сезанна, Моне, Ренуара купила. Жан Вальтер, как честный человек, женился на Доменике и усыновил ребёнка. Дальше всё шло уже по отработанному сценарию. Доменика завела нового любовника Мориса Лякура, и когда весёлая троица выходила из ресторана, Жана Вальтера «случайно» переехал автомобиль. Скорую помощь вызывать не стали, а повезли, не торопясь, в больницу сами, поспели как раз к моменту, когда врачи смогли зафиксировать смерть. Не скоро сказка сказывается, а чужие дети растут быстро, и купленный когда-то младенец уже достиг призывного возраста, а, следовательно, мог претендовать на наследство. Заботливая мамаша решила найти убийц, но чтобы сэкономить на гонораре, велела Морису Лякуру навесить киллеру лапши, дескать, ему предстоит убрать вражеского шпиона. Киллер оказался порядочным человеком, разобравшись в чём дело, сообщил и жертве, и полиции. Тогда Доменика решила действовать тоньше, подложила под сынка проститутку, которая должна была после засвидетельствовать в полиции, что этот Жан-Пьер её сутенёр. Фокус в том, что французы до того не выносят представителей этой профессии, что осуждённых за сутенёрство лишают наследства. Но, слава богу, не все женщины, такие как Доминика, есть и честные проститутки, на суде девушка не выдержала и во всём призналась.
    Для Доменики дело запахло керосином, и ей пришлось оказать государству неоценимую услугу, продать по сходной цене доставшуюся ей коллекцию, которую мы тут во всей красе и можем наблюдать. Интересный Гоген со своим «Пейзажем», довольно много Сезанна – натюрморты, пейзажи, портреты, хватает и Матисса, и Пикассо, умиляет своим примитивом Руссо, широко представлен своими пейзажами певец Монмартра Утрилло, среди изобилия работ Ренуара есть первоклассные вещи - «Девушки за фортепьяно», и две его известные ню из самого восхитительного «перламутрового» периода мастера - «Купальщица с длинными волосами» и «Обнаженная в пейзаже», Однако главное открытие, во всяком случае для меня, в этом музее - Модильяни. В российских музеях, несмотря на дружбу с Ахматовой, он отсутствует, нет его и в д`Орсе, поэтому моё первое очное, а не по репродукциям, знакомство с Модильяни состоялось именно в Оранжери. Не все его полотна трогают, не все нравятся, но те, что берут за душу, берут по-настоящему.
    Перебираемся через Сену на левый берег и вот мы перед д`Орсе. Здание не столь почтенного, по сравнению с Лувром возраста, возведено к 1900 году и первую половину своей жизни функционировало как вокзал (первый в мире электрифицированный), младшие братья, появившиеся позже, оказались шустрее, потому перехватили у д`Орсе почти все направления. Его закрыли, и здание собирались снести, но потом передумали и, присвоив почётное звание «исторического памятника» переоборудовали под музей, распахнувший свои двери в 1986 году. Основу коллекции составили работы, находившиеся до этого в Люксембургском музее, кое-что дал Лувр – почти всё, что создано после 1848, третий источник и составная часть – коллекция музея «Жо де пом» - павильона для игры в мяч, архитектурного близнеца Оранжери, расположенного зеркально по другую сторону главной аллеи Тюильри.
    Если в Лувре свою любимую Большую одалиску я встретил «средь шумного бала случайно», то в д`Орсе к здешней прекрасной даме я шёл на свидание целенаправленно. Немного покривив душой, скажу, что мы познакомились по интернету, и вот после стольких лет заочного обожания мне предстояла встреча «голова к голове» (tetе-a-tetе), первый этаж, дальний левый угол. Украв у Ширвиндта фразу, скажу, что у неё прекрасное, главное редкое, имя «Олимпия». Впервые её вывел в свет отец Эдуард Мане на Салоне Отверженных в 1865 году, создав за два года до этого. Поскольку широко представленные в д`Орсе художники громко заявили о себе именно на Салоне отверженных, остановимся на его возникновении подробнее. Разобраться «что такое хорошо, что такое плохо» в живописи довольно сложно, необходима подсказка специалиста. Во Франции со времён Людовика 14 утвердилась практика регулярных Парижских художественных салонов, куда лучшие художники страны отдавали свои работы, а авторитетнейшее жюри отбирало их для показа и отмечало наиболее выдающееся. После салона художники-триумфаторы выгодно продавали свои полотна, получали новые заказы, а художники-неудачники, отвергнутые жюри, прозябали в нищете. Мои успешные современники и соотечественники могли бы подсказать этим недотёпам, что проблема попасть на салон решаема, и для этого не обязательно быть Леонардо, впрочем, многие из них и сами догадались как, дело пошло, но злые языки стали болтать о коррупции. Дошло до лидера нации, того, кто, отбыв свой первый президентский срок, не стал выдумывать сложных схем и ходов, а на пике народной популярности переизбрался сразу в императоры под именем Наполеона 3. Так вот он явился на выставку лично, где не стал подобно Хрущёву топать ногами, материться и обзывать авторов «пида…сами», а выразил своё мнение, что отвергнутые работы мало чем отличаются от принятых, и распорядился, чтобы отвергнутые художники, при желании, могли выставить свои полотна в другом зале Дворца Индустрии, где в 1863 году проходил Парижский салон. Это и был первый Салон Отверженных, которым публика и пресса заинтересовались сильнее, чем официальным, так что многие художники Парижского салона пожалели, что их в тот год не отвергли. Кстати, триумфатором официального салона в тот год стал Александр Кабанель со своим «Рождением Венеры», сейчас тоже в д`Орсе, тонна зефира и патоки или, по мнению Золя, марципана в форме приторно сладких женских прелестей, нашей Олимпии и в подмётки не годится. А лидером Салона отверженных, правда, по негативным отзывам, стал Мане со своим «Купанием», названным одним шутником-журналистом «Завтрак на траве», сегодня здесь же рядом с «Олимпией». С кого писана Олимпия доподлинно неизвестно, кто-то находит сходство с любовницей Наполеона 3 Маргаритой Белланже, другие считают, и это более вероятно, что изображена любовница самого Мане - Викторина Мёран, та, которая в «Завтраке на траве» уже искупалась и «завтракает» на переднем плане, даже не успев одеться.
    Не смотря на то, что д`Орсе известен прежде всего картинами импрессионистов, тут хватает и работ «классических» художников девятнадцатого века. Отметим так ценимого Сальвадором Дали Жана-Франсуа Милле «Анжелюс» и «Сборщицы колосьев», а также нашего старого знакомого Энгра, Коро, Домье и Курбе. Работа последнего «Начало мира» (l'Origine du monde) настолько поражает необычностью трактовки, что перед ней даже полотно из легендарного анекдота «Ленин в Польше» с голой Надеждой Константиновной и волосатыми ногами Дзержинского, торчащими из шалаша, блекнет. Хотя, если задуматься, некая логика в названии есть – однозначно не конец. Не забудем также осмотреть «Мать» Уистлера, пока её, не дай бог, окончательно не испортит мистер Бин.
    Ну что, с аперитивом, если так можно выразится, покончено, пора попробовать в д`Орсе и главные блюда, этих уже столько раз помянутых в суе импрессионистов. Первоначально так называли всех художников-модернистов из Салона Отверженных и других альтернативных Салону вернисажей, слово имело негативный и даже ругательный оттенок, не только во Франции в шестидесятых годах позапрошлого века, но и у нас в шестидесятых годах прошлого, видимо, Хрущёв именно так хотел назвать авторов посещённой им авангардной выставки, просто перепутал термины или посчитал за слова-синонимы. Позже, когда импрессионизм покорил мир, он стал прочти религией, приобрёл своих апостолов, пророков и адептов и еретиков, разделился, как любое вероучение, на противоборствующие направления, всяких постимпрессионистов, пуантилистов, фовистов, экспрессионистов, примитивистов… Используя найденную аналогию, можно сказать, что пророками, предсказавшими приход импрессионистической эры были Тёрнер и Делакруа, предтеча тоже несомненен – это Эдуард Мане, который в кафе Гербуа любил посидеть и поспорить с апостолами течения Клодом Моне, Огюстом Ренуаром, Эдгаром Дега, Альфредом Сислеем, Камилем Писсаро, и менее известным Фредериком Базилем. Получилось маловато, добавим Поля Сезанна, которого, пожалуй, можно назвать импрессионистическим Иудой, предавшим учение. Была у них и своя Мария Магдалина - Берта Моризо, и свой присоединившийся позже Апостол Павел – Анри Тулуз-Латрек. Основные заповеди учения: писать только чистыми красками, ни в коем случае их не смешивая; работать на пленэре; остановить мгновение; писать сиюминутное, то, что окружает. Первая «джейсбондовская» заповедь самая главная, остальные на усмотрение авторов. Моне, например, больше налегал на вторую и третью, Дега и Латрек на последнюю. Первая выставка художников состоялась 15 апреля 1874 года в фотоателье Надара в доме №35 на бульваре Капуцинок. В выставке участвовало 30 художников, 164 работы, среди прочего (есть разночтения) 12 Моне, 10 Дега, 9 Моризо, 7 Ренуаров, 5 Сислеев, 5 Писсаро. Публика, как и пресса, не особенно восхищалась увиденным. Кого-то ругали, над кем-то смеялись, тем не менее, небольшой коммерческий успех был. Свои работы продали Сислей, Моне, Ренуар, Писсаро, но ещё за смешные деньги, в среднем по 144 франка. Дальше дела идут с переменным успехом, импрессионистов берёт под своё крыло торговец и коллекционер Дюран-Рюэль, знакомящий с их творчеством жителей Лондона, Берлина, Роттердама, Бостона и Нью-Йорка. Восьмая и последняя выставка импрессионистов проходит в 1886, участвует 16 художников, дальше, как и положено апостолам, каждый идёт своей дорогой, импрессионизм проникает в другие виды искусств, а импрессионистом называют каждого, кто творит в подобной манере.
    Перечислить все выдающиеся работы импрессионистов и их последователей, хранящихся сейчас в д`Орсе, невозможно – имя им «легион», перечислим лишь некоторые, практически наугад. Моне, больше всего любивший изображать сиюминутную игру света, представлен своими «Руанскими соборами», «Вокзалом Сен-Лазар», «Зданием парламента», «Скалами в Этрета» и «Камнями в Бель-иле». Певец роскошного женского тела Ренуар представлен обильно и всеми творческими периодами (энгровским, перламутровым и красным) «Бал в Мулен де ла Галетт», «Танец в городе» и «Танец в деревне», «Габриэль с красной розой», «Эффект солнечного освещения». Дега, тоже любивший поглядывать на женщин и часто предпочитавший маслу пастель, радует глаз «Абсентом», «Голубыми танцовщицами», «Репетицией балета» и, пардон, «Туалетом», ну или «Ванной». К знатокам женщин добавим и Тулуз-Лотрека «Клоунесса Ша-У-Као», «Женщина с чёрным боа», «Женщина, снимающая чулки», «Рыжая». Полюбуемся пейзажистами «Церковь Сен-Жак в Дьепе», «Снежный пейзаж в Эраньи», «Мост Буальдьё в Руане» Писсарро и «Снег в Лувесьенне», «Наводнение в Пор-Мали»», «Мост в Море-сюр-Луан» Сислея. Отдадим дань пуантилистам: «Цирк», «Натурщицы» - фас, профиль Сёра, «Папский дворец», «Гавань в Марселе» Синьяка, и бегом к постимпрессионистам. Сезанн представлен широко и всеми жанрами – портретом, пейзажем, натюрмортом - «Купальщики», «Игроки в карты», «Вид на залив в Марселе», «Гора Сент-Виктуар», «Голубая ваза», «Яблоки и апельсины». Гоген немного уже и в основном Таитянским периодом «Ареареа» (шутка), «Таитянки», «Золото их тел». Ну и на сладкое любимый художник миллионов Ван Гог, которого, пожалуй, учитывая нелёгкую судьбу и раннюю смерть, можно назвать и импрессионистическим Христом, здесь большей частью его последние работы «Звёздная ночь», «Танцевальный зал в Арле», «Церковь в Овере», «Хижины в Кордевилле».
    Есть в музее и скульптура, Майоль со своими толстыми тётками, немного Родена с его ученицей, натурщицей и любовницей Камиллой Клодель, но давайте выйдем из д`Орсе и, пройдя буквально пару кварталов, заглянем в музей Родена, несшего импрессионизм в скульптуру.
    Здесь в отеле Бирон, Роден снимал первый этаж свои последние десять лет. За год до смерти в 1916 он завещал свои работы государству, а оно в ответ, ещё при жизни скульптора, учредило музей его имени, открывшийся несколько позже в 1919. Второй после Микеланджело в табели о рангах отсекатель лишнего тоже, как и его великий предшественник, любил браться за гигантские неподъемные проекты, В 1880 получил большой государственный заказ «Врата ада» - гигантский портал для нового Музея декоративного искусства в Париже. Музей так и не был построен, и отдельные заготовки для «Врат», планировалось 186 фигур, «Мыслитель», «Поцелуй», «Мимолётная любовь», «Три тени» увеличенные, отлитые в бронзе или высеченные в мраморе, зажили своей самостоятельной жизнью. Как и Великий флорентиец, Роден больше всего любил воспевать обнажённое тело, но в отличие от предшественника, отдавал предпочтение телу женскому, и не только в бронзе и мраморе. Техника в те времена дошла до того, что готовые статуи можно было массово копировать, и авторизованные копии роденовских работ растеклись по миру, поэтому творчеством Родена можно наслаждаться, и не приезжая в Париж, но здесь в его музее, конечно, совсем другие ощущения. «Мыслитель», погружённый в себя среди цветов и подстриженного кустарника; мрачные бронзовые «Врата ада»; готовые идти на смерть «Жители Кале»; гигантских размеров «Поцелуй»; руки - «вы словно две большие птицы», баюкающие влюблённых; прелестные миниатюры, от которых не отсечено всё лишнее, чутка оставлено, и это, как ни странно, делает их ещё прекраснее.
    После посещения музея Родена наш импрессионистический хадж всё ещё не может быть закончен. Необходимо двинуться в сторону Булонского леса (метро La Muette), и тут на краю ещё одной, забытой нами в спешке повествования несомненной парижской гениталии, и даже поименованной лёгкими, прикоснуться к «импрессионистической Каабе», тем самым завершив паломничество. Именно здесь в бывшем охотничьем домике, а ныне частном музее Мармоттан, музейные карты не действуют, надо платить за вход, находится полотно №1, давшее название всему направлению «Impression. Soleil levant» (Впечатление. Восход солнца.) Клода Моне, выставленное на самой первой выставке «отверженных» художников. Обозвал их «импрессионистами» Луи Леруа, журналист предшественницы Шарли Эбдо газеты Le Charivari. Кроме этого полотна, раз уж зашли, можно полюбоваться работами Берты Моризо, немножко Ренуаром, Писсаро, Сислеем, Дега и незаслуженно обойдённым в нашем повествовании Кайботтом, который не только творил импрессионизм, но и его коллекционировал.
    Подытожим, Солнце взошло, мир впечатлился «прекрасными мгновениями» импрессионистов, остановивших на своих полотнах время, один век сменил другой, а время вдруг очнулось и понеслось вперёд с невероятной скоростью. С невиданной быстротой появлялись новые кумиры и направления, свергавшие и опровергавшие старые, эпицентр художественной жизни переместился с Монмартра на Монпарнас, а позже из Парижа переехал в Нью-Йорк, где сегодня и собрано большинство знаковых арт-объектов модернистского искусства двадцатого века, но кое-что есть и в Париже. По авторитетному мнению газеты Таймс лучший художник 20 века это Пикассо, можно не соглашаться, но самый дорогой бесспорно, его картина «Алжирские женщины» в 2015 установила на Сотбис абсолютный рекорд – продалась за 179 365 000 долларов. По мне Пикассо слишком плодовит и разнообразен, «крупнейший художник прошлого века» - скорее укоризна, чем комплимент, нельзя шлёпать шедевры как на конвейере, но в его парижском музее есть на что посмотреть и чем впечатлиться. Это не самый крупный из музеев Пикассо, барселонский крупнее, но самый гармоничный, поскольку содержит работы художника всех его основных периодов. Открыт сравнительно недавно, в 1985 в одном из старинных особняков квартала Маре. Название особняка (читатель помнит?) – Сале – солёный, поскольку был построен по заказу удачливого солевого спекулянта конца семнадцатого века. Изучив творения главного художника двадцатого века, вполне может возникнуть желание посмотреть работы и его младших братьев по цеху, это легко исполнимо, Центр Помпиду в шаговой доступности. Нас будет интересовать не весь центр, а лишь расположившийся, на четвёртом и пятом этажах этого здания в стиле хай-тек, Национальный музей современного искусства. Список «младших братьев» открываем супрематистом Казимиром Малевичем, тут находится его Черный квадрат, а где его только нет!?, и менее известный Чёрный крест. Добавим Кандинского, его абстрактные композиции до того похожи друг на друга, что вспомнить какие именно из них выставлены в Бобуре, не представляется возможным, пусть это будет «Импровизация 14». К двум землякам присоединим третьего – Марк Шагал «Двойной портрет с бокалом вина». Если Пикассо самый великий из художников прошлого века, то Дали – самый известный. Тут он представлен довольно ограниченно, самая «громкая» из его здешних работ – «Частичное помрачение. Шесть явлений Ленина на рояле». Менее известные сюрреалисты Ив Танги, Джорджо де Кирико, Рене Магрит здесь присутствуют тоже. Среди засилия модерна замшелой классикой смотрится Матисс, довольно много, и качественного, Бонар, Марке, Дерен, Брак, Руо, Леже.
    Немного отдохнув глазом на предметной живописи, вновь погрузимся с головой в омут абстрактного экспрессионизма и пограничных течений. Вначале к работам мэтров Пита Мондриана, Пауля Клее, Джексона Поллака, Хуана Миро, а потом уже к их менее известным сподвижникам, хотя положа руку на сердце, признаемся, что тут практически невозможно отличить удачи от провалов, крик души от наглой издёвки, мастеров от подмастерий. Мне, например, понравилась «Партия в шахматы» Марии-Елены Вьеры де Сильвы, а «Нью Йорк Сити 1» Мондриана - нет.
    Если разноцветные (или чёрно-белые) линии, пятна, кляксы и подтёки на холсте смотрелись свежо и оригинально в первой половине двадцатого века, то во второй, чтобы не отстать от времени, линии и пятна переехали на экраны, сначала электронно-лучевые, потом плазменные и жидко-кристаллические, стали двигаться, менять цвет и размер, перерождаясь друг в друга. Иногда это интересно, иногда нет. Не смотря на научно-техническую революцию, не все «artist`ы» двадцатого века оказались способными творить, используя передовые открытия и технологии, а поскольку пачкать холсты было уже немодно, Центр Помпиду наполнился разными диковинными экспонатами типа обшитого войлоком рояля или стола с натуральной волчьей мордой и хвостом. Гуляя между этими монстрами, можно запросто проскочить и мимо главного, по мнению британских искусствоведов, не менее оригинальных, чем пресловутые британские учёные (опрос «Дейли телеграф», 64 % голосов), арт-объекта. Как ни стыдно признаться, именно так со мной и было: равнодушно водя видеокамерой по сторонам, я прошёл мимо, и только дома, просматривая отснятый материал, и почитав специальной литературы, понял, как мне повезло, что я находился рядом. Речь идёт, дальше интриговать читателя не буду, о произведении искусства в стиле Ready-made, то есть ничего создавать или отсекать уже не нужно, всё уже сделано и готово к употреблению или, как говаривали герои «Операции Ы», всё уже украдено до нас, а дело художника «это» увидеть, взять и принести на вернисаж, чтобы открыть глаза непросвещённой публике. Так в 1917 и поступил Марсель Дюшан, первым делом он внёс 6 долларов, дело было в Нью-Йорке, за участие в выставке Общества независимых художников, потом зашёл в магазин сантехники и купил стандартный писсуар. Комитет Общества был на столько взбешён, что даже изменил своё железное правило – заплатил за участие, выставляй что хочешь, и запретил Марселю с его детищем участвовать в выставке, есть же принципиальные люди, не смотря на то, что Дюшан объект художественно переработал, подписав чёрной краской, тут мелочей не бывает, год «1917» и псевдоним «R.Mutt», что на русский приблизительно переводится как Р. Муттак. Но шило в мешке не утаишь, и «Фонтан» или во французской транскрипции «Fontaine (Urinoir)», так Дюшан назвал своё произведение, начал своё триумфальное шествие по арт-галереям и вернисажам. Популярность была настолько велика, что Дюшану, правда не сразу (1950, 1953 и 1963), пришлось делать копии, но не много, чтобы не обрушить рынок искусства, одна из копий ушла в 1999 на Сотбис за 1,7 миллиона долларов. Сегодня «Фонтаном» могут, кроме Центра Помпиду, похвастаться лондонская Моден Тейт, музеи Филадельфии, Сан-Франциско, национальная галерея Канады. Откроем секрет – не во всех музеях копии авторские, но, чтобы не разочаровывать посетителей, где не скажем. У «Фонтана» оказалась бурная выставочная жизнь. Особенно тонкие, впечатлительные и художественные натуры, среди которых, не знаю чем они ещё знамениты, говорят, артисты, южноафриканец Кенделл Гирс и швед Бьёрн Кьельдтофт, пытались туда помочиться, естественно, но не оригинально, а вот 77-летний Пьер Пиночелли напал в Помпиду в 2007 (уже после моего визита) на «Фонтан» с молотком. Состоявшийся суд приговорил этого герострата к условному сроку и штрафу порядка 200 тысяч евро, никакие отговорки Пьера, что своим актом он тоже творил искусство и только увеличил ценность экспоната, не подействовали.
    Если читателю в Центре Помпиду не понравилось или он, как я, несколько разочарован, а может быть ему хочется ещё, знакомство с искусством модерна можно продолжить в другом месте. Кроме Национального музея современного искусства, который мы только что посетили, в Париже есть и Городской музей современного искусства - Musée d'Art moderne de la Ville de Paris, открыт в 1957. Расположен он в другой части города, во дворце Токио на холме Трокадеро, откуда, как мы помним, многочисленные туристы делают селфи с Эйфелевой башней. Говоря о Городском музее современного искусства, необходимо, прежде всего, выразить ему соболезнование, ночью 20 мая 2010 его ограбили, не знаю, были ли работы застрахованы, но ущерб оценивается в 100 миллионов евро. Украли пять полотен: «Пастораль» Матисса, «Голубь с зелёным горошком» Пикассо, «Женщина с веером» Модильяни, «Натюрморт с подсвечниками» Леже, «Оливы близ Эстака» Брака. Но много чего и осталось. Кроме наших старых знакомых Пикассо, Поллока, Клее, Кандинского, Магритта, Шагала, Малевича, Матисса, Танги, в Токийском дворце полно работ и реди-мейдеров, но здесь они как-то поизобретательнее. Все работы не упомню, а снимать там было нельзя, и я расслабился, стал наслаждаться моментом, не заботясь о фиксации процесса для истории и потомков, глубокомысленно рассматривал и шумно восхищался планами эвакуации и кнопками пожарной сигнализации, якобы принимая их за художественные объекты. Объектам тоже уделил внимание, как вам куб спрессованного металла с названием «Сжатый автомобиль» или ряд разноцветных лыжин и подпись «Лыжный полисад». А ещё помню, шли куда-то долго по коридорам и где-то под лестницей в подвале обнаружили какие-то стеллажи, на которых было что-то набросано. Называлось «Склад детских вещей №1» и «№2», автора, увы, не запомнил. Осмотрев экспонаты, я не мог удержаться, чтобы не подойти к служительнице и не поинтересоваться: является ли это предметом искусства. Видно было, что ей очень неудобно отвечать на мой вопрос. Она потупилась, спрятала взгляд и тихонько ответила – да. Музей я покидал в полном восторге, надеясь ещё когда-нибудь сюда вернуться и ещё раз глянуть на описанные шедевры, но, видимо, то была временная выставка, будем надеяться, что из запасников, поскольку повторив свой визит года через три, не возвращайтесь к былым возлюбленным, я уже не нашёл ни «склада», ни «автомобиля», ни той атмосферы. Впрочем, то было время реконструкции Центра Помпиду, который разместил тогда в Токийском дворце часть своей коллекции.
    Ну что же, наше знакомство с Парижем подходит к концу. Многое не успели. Не прокатились на кораблике по Сене, не посетили часть районов Парижа: модерновый Де Фанс с его мега-аркой, исторический Сен Дени с его супер-базиликой. Не осмотрели ближайшие окрестности: Версаль, Фонтенбло. Отказались от однодневных вылазок подальше: Шартр, замки Луары, Мон Сен Мишель. И вот звучит мелодия Мишеля Леграна из Шербургских зонтиков, перед глазами мелькают виды Парижа, и как выразить, что творится в душе?! Начинали с цитаты уже классика, закончим цитатой классика ещё, пусть и изрядно избитой..
    __Подступай __к глазам, __разлуки жижа,
    _сердце __мне ___сантиментальностью расквась!
    _Я хотел бы _жить _и умереть в Париже, _если 6 не было __такой земли — ___Москва.

    Другие отзывы автора:

    Этот отзыв оценили:

    Комментарии (3)

    Работая в Цюрихе часто посещала Париж...... словно возвращение в прошлое )
    Римма (Вязьма) (07.07.2016 10:31)
    С.Серый (14.07.2016 19:47)
    [quote][b]Римма[/b]
    [/quote]

    Новый комментарий

    Что бы оставлять комментарии на сайте, Вам нужно Войти или Зарегистрироваться

     
    Найти ближайшее турагентство: Москва, Подмосковье, Санк-Петербург, Россия, Украина, Казахстан